Мышление и реальность

Я разработал концепцию рефлексивности механизм двусторонней обратной связи между мышлением и реальностью. В то время я изучал экономическую науку, и рефлексивность не вписывалась в экономическую теорию, оперировавшую тогда концепцией, заимствованной из Ньютоновской физики, а именно концепцией равновесия.  [c.4]


Я должен начать с самого начала со старого философского вопроса, который, похоже, лежит в основании многих других проблем. Каково отношение между мышлением и реальностью Это, согласен, — окольный путь рассмотрения философии делового мира, но его нельзя избежать. Ошибочность означает, что наше понимание мира, в котором мы живем, по своей сущности несовершенно. Рефлексивность означает, что наше  [c.15]

Отношение между мышлением и реальностью всегда находилось в той или иной форме в центре философских рассуждений с тех пор, как люди стали осознавать себя думающими существами. Дискуссия оказалась очень плодотворной. Она привела к формулированию основных понятий, таких, как истина и знание, и заложила основания для развития научного метода.  [c.16]

Не будет преувеличением сказать, что различие между мышлением и реальностью необходимо для рациональной мысли. Но за пределами определенных границ разделение мысли и реальности на независимые категории сталкивается со сложностями. Хотя желательно разделять утверждения и факты, это не всегда возможно. В ситуациях, где присутствуют мыслящие участники, мысли этих участников являются частью реальности, о которой они думают. Было бы глупо не разделять мышление и реальность и относиться к нашему взгляду на мир, как будто этот взгляд и мир — одно и то же но было бы также неверно рассматривать мышление и реальность как абсолютно разделенные и независимые явления. Мышление людей играет двойную роль это одновременно и пассивное отражение реальности, которую они стремятся постичь, и активный элемент, влияющий на события, в которых они участвуют.  [c.16]

Конечно, существуют события, происходящие независимо от того, что кто-либо думает эти явления, например движения планет, являются предметом изучения естественных наук. Здесь мышление играет исключительно пассивную роль. Научные утверждения могут соответствовать или не соответствовать фактам физического мира, но в любом случае факты отделены от утверждений и не зависят от них . Общественные события, однако, включают думающих участников. Здесь отношение между мышлением и реальностью более сложное. Наше мышление является частью реальности оно руководит нашими действиями, а наши действия влияют на происходящие события. Ситуация зависит от того, что мы (и другие) думаем и как мы действуем. События, в которых мы участвуем, не являются неким самостоятельным критерием, по которому можно судить об истинности или ложности наших мыслей. В соответствии с правилами логики, утверждения считаются истинными в том и только в том случае, если они соответствуют фактам. Но в ситуациях, включающих мыслящих участников, события не происходят независимо от того, что эти участники думают они отражают влияние решений участников. В результате они не могут считаться независимым критерием для определения истинности утверждений. В этом заключается причина того, что наше понимание по существу несовершенно. Это не запутанный философский вопрос, схожий с вопросом Беркли о том, перестает ли корова, находящаяся перед ним, существовать, если он повернется спиной. Когда дело доходит до принятия решений, возникает естественный недостаток соответствия между мышлением и реальностью, поскольку факты возникнут только где-то в будущем и зависят от решений участников.  [c.16]


Отделение утверждения от фактов может быть оправдано, как и разделение наших мыслей и реальности, но мы должны признать, что это деление было введено нами же в попытках понять мир, в котором мы живем. Наше мышление принадлежит тому же миру, о котором мы думаем. Это делает задачу постижения реальности гораздо более сложной, чем она была бы, если бы мышление и реальность могли бы быть аккуратно отделены и помещены в водонепроницаемые контейнеры (как это можно сделать в естественных науках). Вместо отдельных категорий мы должны рассматривать мышление как часть реальности. Вследствие этого возникают многочисленные сложности, на одной из которых мне бы хотелось остановиться.  [c.22]

Внутри другой крайности события могут разворачиваться настолько стремительно, что понимание участников за ними не поспевает, и ситуация выходит из-под контроля. Расхождение между господствующими представлениями и реальными условиями может стать настолько большим, что ускорит наступление революции или какой-либо другой формы распада. И опять возникает значительное расхождение между мышлением и реальностью, но оно является временным. Старый, сметенный режим будет в конечном итоге заменен новым. Это можно описать как случай изменения режима, или как динамическое неравновесие.  [c.51]

Теперь мы готовы вернуться к ключевому вопросу, о котором я говорил ранее что отделяет близкие к равновесию и далекие от равновесия условия Когда цикл рост — спад или какой-либо другой неравновесный процесс разрушает близкие к равновесию условия открытого общества Мы видели, что взаимодействие между мышлением и реальностью может легко привести к крайним проявлениям — как в направлении ужесточения, так и в направлении хаоса. Для того чтобы господствовало открытое общество, должен  [c.53]

В поисках ответа на вопрос мы должны различать ожидания и ценности. Ведь решения основываются не только на восприятии людьми реальности, но также и на ценностях, которые они вырабатывают. В случае с ожиданиями этот якорь определить легко это сама реальность. Пока люди осознают, что существует разница между мышлением и реальностью, факты предоставляют критерий, по которому можно судить о действенности ожиданий. Рефлексивность может сделать события непредсказуемыми, но как только они происходят, они становятся однозначно детерминированными, поэтому они могут быть использованы для определения правильности наших предсказаний.  [c.54]

В условиях статического неравновесия мышление и реальность удалены друг от друга и не имеют тенденции к сближению. В закрытом обществе ожидания не могут быть закреплены в реальности, потому что ожидания, отклоняющиеся от официальной догмы, нельзя даже высказывать. Существует расхождение между официальным вариантом реальности и фактами устранение этого расхождения приносит огромное облегчение и чувство освобождения.  [c.54]

В условиях динамического неравновесия мы имеем обратное положение ситуация меняется слишком быстро, чтобы быть понятой людьми, что приводит к появлению расхождения между мышлением и реальностью. Интерпретация событий не может поспевать за происходящими событиями люди теряют ориентацию, а события выходят из-под контроля. Поэтому реальность не может больше служить якорем для ожиданий. Именно это и произошло во время дезинтеграции советской системы. Как я утверждаю в главе 7, мировая система капитализма вошла сейчас в состояние динамического неравновесия. Но сначала мы должны обратиться от ожиданий к другому возможному для открытого общества якорю, а именно к якорю этических и моральных ценностей.  [c.54]

Рефлексивная связь между мышлением и реальностью определенным образом легализует результаты, достигшие точки, до которой их можно поддерживать. Например, требование более низких налогов может дать людям почувствовать себя богаче, и тем самым они могут начать требовать дальнейших налоговых сокращений, но этот процесс может продолжаться далее только до того момента, пока важные общественные службы и, возможно, даже само общество не окажутся в опасности. Рефлексивная связь может также работать и в обратном направлении когда цель достигнута, она уже не кажется такой привлекательной, как ранее, когда она была всего лишь далекой целью успех перестает казаться таким уж сладким после первоначального взрыва энтузиазма, формируя кратковременные модные увлечения. Например, успех одного поколения в достижении материального благополучия дает детям возможность отказаться от рабочей этики. На финансовых рынках полно примеров, когда следование за тенденцией становится источником нестабильности. То же рассуждение справедливо и в отношении общества в целом. Когда фундаментальными принципами широко пренебрегают во имя практической целесообразности, люди теряют ориентиры, и одновременно усиливается стремление к твердым правилам и жесткой дисциплине. Нельзя поддерживать стабильность, если люди не придерживаются некоторых фундаментальных принципов, независимо от последствий. Когда успех становится единственным критерием, по которому судят о действиях, нет ничего, что остановило бы рефлексивное взаимодействие от движения на далекую от равновесия территорию.  [c.58]


Когда я был студентом экономики, мне казалось странным, что классическая экономическая теория, в особенности теория совершенной конкуренции, должна основываться на гипотезе совершенного знания. Я был не особенно силен в математике, поэтому я предпочел сомневаться в предположениях, а не изучать уравнения, основанные на этих предположениях. Я решил, что экономическая теория основана на ложных предположениях. Вот так я разработал свою теорию рефлексивности, которая признает двустороннее взаимодействие между мышлением и реальностью.  [c.231]

Она открывает большую область исследований - взаимодействие между мышлением и реальностью. Я лишь поверхностно коснулся ее и уже получил некоторые интересные результаты. Я считаю особенно многообещающим различие между состояниями, близкими к равновесию, и состояниями, далекими от равновесия. Существуют ситуации, в которых восприятие и реальность не очень далеки друг от друга, и действуют силы, стремящиеся сблизить их еще больше. Я называю эти состояния состояниями, близкими к равновесию. Существуют и иные ситуации, когда восприятие и реальность довольно далеки друг от друга и не существует тенденции к их сближению. Я называю эти состояния состояниями, далекими от равновесия. Существует два рода неравновесных состояний - статический дисбаланс, при котором как доминирующая теория или догма, так и доминирующие социальные условия жестко фиксированы, но они до-  [c.241]

Глядя на границу между статическим дисбалансом и состояниями, близкими к равновесию, я бы сказал, что в ситуациях, близких к равновесию, люди осознают разницу между мышлением и реальностью и признают, что эти два явления не всегда совпадают. Они готовы учиться на опыте и используют свои силы на достижение желаний. Эти усилия не дают их мышлению отклониться слишком далеко от реальности. Напротив, в состоянии статического дисбаланса люди не отличают субъективное от объективного или принимают догму за конечную истину. Мы можем использовать в качестве примера анимизм - веру в одушевленность природного мира, существовавшую у первобытных людей, или коммунистическую догму бывшего Советского Союза.  [c.242]

Это строго теоретическая концепция, основанная на расхождении между мышлением и реальностью. Существует два способа взаимодействия с подобным расхождением. Открытое общество признает наличие этого расхождения закрытое общество отрицает его. Это абстрактные модели, и реальные условия могут приближаться к ним, но никогда не смогут их достигнуть, иначе между мышлением и реальностью не было бы различий.  [c.250]

Но открытое общество не является абсолютным идеалом. Нестабильность, недостаток ценностей - это не самые привлекательные его черты. Вот почему открытое общество является столь слабым идеалом. Перспектива, предлагаемая закрытыми обществами, намного увлекательнее. Но в закрытых обществах перспектива весьма далека от реальности в открытых обществах перспектива близка к ней. Для того чтобы выбрать открытое общество, необходимо признавать расхождение между мышлением и реальностью.  [c.252]

Как преимущества, так и недостатки станут очевидными, если мы рассмотрим гносеологические проблемы. Взаимоотношение мышления и реальности не представляет проблемы. Не существует мира идей, отдельного от мира фактов. И что еще важнее, кажется, что не существует ничего субъективного или личного в мышлении оно твердо основано на традициях, заложенных поколениями. Его истинность не ставится под вопрос. Существующие идеи воспринимаются как сама реальность, или, точнее, различия между идеями и реальностью просто не проводится.  [c.277]

Ограничиваясь конкретными терминами, традиционный способ мышления избегает этого разделения. Но ему дорого приходится платить за эту величайшую простоту Если не проводить различия между мышлением и реальностью, то каким образом можно отличить истину от лжи Единственное утверждение, от которого можно отказаться, - это утверждение, не согласующееся с существующей традицией. Традиционные взгляды должны приниматься автоматически, поскольку не существует критерия для отказа от них. Кажущееся положение вещей является существующим традиционный способ мышления не может взглянуть глубже. Он не может установить причинные взаимосвязи между различными событиями, поскольку они могут оказаться истинными или ложными. Если бы они были ложными, значит, существовала бы реальность, отличная от нашего мышления, и само основание традиционного способа мышления было бы подорвано. А если мышление и реальность должны считаться идентичными, то всему должно быть объяснение. Существование вопросов без ответа разрушило бы единство мышления и реальности точно так же категорически, как существование верных и неверных ответов.  [c.278]

Когда отсутствует различие между мышлением и реальностью, объяснение является одинаково убедительным, независимо от того, основа-ноли оно на наблюдении или на иррациональном убеждении. Дух дерева существует точно так же, как и само дерево, если мы в него верим. У нас также нет причин сомневаться в своей вере наши предки верили в то же самое. Таким образом, традиционный способ мышления с простой гносеологией может привести к убеждениям, которые вообще не соответствуют реальности.  [c.278]

Мы видели, что традиционный способ мышления не может провести различия между мышлением и реальностью, истиной и ложью, общественными и природными законами. Если мы будем изучать его и дальше, то найдем и другие пробелы. Например, традиционный способ мышления очень нечетко относится к пониманию времени прошедшее, настоящее и будущее сливаются. Эти категории имеют для нас огромную ценность. Оценивая традиционный способ мышления, с нашей точки зрения, мы находим его неадекватным. Однако в тех условиях, в которых он существует, он таковым не является. В обществе, живущем на основе устной традиции, например, он прекрасно выполняет свою функцию он содержит всю конкретную информацию, избегая ненужных усложнений. Он представляет простейший возможный способ взаимодействия с простейшим возможным миром. Его основная слабость-это не отсутствие тонких категорий, а тот факт, что содержащаяся в нем конкретная информация хуже той, которая может быть получена при ином подходе. Нам это ясно, поскольку мы обладаем более высоким уровнем знания. Это не может беспокоить тех, кто не имеет никакого иного типа мышления, кроме традиционного, но это делает всю структуру чрезвычайно уязвимой по отношению к внешним влияниям. Конкурирующая система мышления может разрушить монополистическое положение существующих убеждений и сделать их предметом критической оценки. Это будет концом традиционного способа мышления и началом критического способа мышления.  [c.279]

Прежде всего, поскольку существует расхождение между мышлением и реальностью, один набор объяснений подойдет данной ситуации лучше, чем другой. Не все результаты одинаково благоприятны не все объяснения одинаково истинны. Реальность побуждает к выбору и предоставляет критерий, с помощью которого может быть оценен выбор. Во-вторых, поскольку наше понимание реальности является несовершенным, критерий оценки выбора осознается нами не полностью. В результате люди не обязательно делают правильный выбор, но, даже если они сделали правильный выбор, не все считают его таковым. Более того, правильный выбор представляет собой лишь лучший из доступных вариантов, а не лучший из всех существующих вариантов. Новые идеи и интерпретации могут возникнуть в любой момент. Они также могут содержать в себе ошибки, и, вероятно, от них лучше отказаться, когда эти ошибки станут очевидными. Не существует конечного результата, а лишь возможность постепенного приближения к нему. Из этого следует, что выбор вариантов представляет собой непрерывный процесс критической оценки, а не механическое приложение фиксированных правил.  [c.286]

Что делает критический процесс эффективным Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны вспомнить, где проходит граница между состояниями, близкими к равновесию, и состояниями, далекими от равновесия, которую мы ввели ранее. Если существует четкое различие между мышлением и реальностью, у людей есть надежный критерий для распознавания и коррекции отклонений, прежде чем их влияние сможет стать слишком сильным. Но когда функция участия действует активно, отклонения трудно отделить от тенденции. Таким образом, эффективность критического процесса зависит от объекта оценки и цели процесса мышления. Но даже в тех областях, где это различие не задано природой, оно может быть введено с помощью мышления.  [c.287]

При рассмотрении кризисных процессов представляет методическую ценность предложенный Дж. Соросом подход, базирующийся на том, что ...в общественных науках мышление является частью предмета самой науки, в то время как естественные науки рассматривают явления, происходящие независимо от того, что думает любой субъект о предмете 2. В этом контексте при анализе неустойчивых экономических систем представляется полезной разработанная Дж. Соросом концепция рефлексивности , описывающая механизм двусторонней обратной связи между мышлением и реальностью.  [c.173]

Когда мы думаем о событиях внешнего мира, движение времени может создать определенную степень изоляции между мыслями и реальностью. Наши настоящие мысли могут повлиять на будущие события, но будущие события не могут влиять на процесс мышления в настоящем только в определенный день в будущем эти события превратятся в опыт, который может изменить потом мышление участников. Но эта изоляция не является абсолютно непреодолимой благодаря роли ожиданий. Наши ожидания будущих событий не являются пассивными в отношении самих этих событий, они могут измениться в любой момент, изменяя при этом результат. Именно это явление и происходит постоянно на финансовых рынках. Сущность инвестирования заключается в предвидении, или дисконтировании , будущего. Но цена, которую инвесторы готовы заплатить сегодня за цен-  [c.17]

Так случилось, что я начал применять концепцию рефлексивности к пониманию финансов, политики, экономики в начале 1960-х годов - до того, как родилась теория эволюции систем. Я пришел к этой идее с помощью трудов Карла Поппера через концепцию соотнесения с самим собой. Эти две концепции тесно связаны, но их не следует путать. Соотнесение с самим собой является свойством утверждения, оно принадлежит исключительно к области мышления. Рефлексивность связывает мышление с реальностью, она принадлежит к обеим областям. Возможно, поэтому она игнорировалась в течение такого длительного периода времени. Рефлексивность и соотнесение с самим собой имеют нечто общее — элемент неопределенности. Логический позитивизм отказался от утверждений, соотнесенных с самими собой, т.е. от утверждений, не имеющих смысла. Но, вводя концепцию рефлексивности, я ставлю логический позитивизм с ног на голову. Я считаю, что утверждения, истинная ценность которых не определена, отнюдь не лишены смысла, а даже более значимы, чем утверждения, подлинная ценность которых известна. Именно такие утверждения составляют знание они помогают нам понять мир таким, каков он есть. Утверждения же первого типа, являясь выражением нашего несовершенного по сути понимания, помогают формировать мир, в котором мы живем.  [c.20]

Здесь не место обсуждать те многие способы, какими мышление одновременно искажает реальность и изменяет ее. Я попытался разобраться в сложной и запутанной реальности путем признания моих собственных ошибок. Я использовал критический подход, основанный на этом наблюдении, большую часть моей жизни с тех пор, как я прочитал Поппера, — и это положение было абсолютно фундаментальным для моего профессионального успеха на финансовых рынках. И только недавно меня осенило, насколько необычен этот критический подход. Меня удивило, что другие люди были удивлены моим способом мышления. И если в этой книге есть нечто оригинальное, то оно связано именно с этим.  [c.23]

Около сорока лет назад, в начале 60-х годов, я разработал теоретические модели общества, которые я сейчас назвал бы режимами на основании различных отношений к историческим изменениям. Я выделил традиционный образ мышления, игнорирующий возможность изменений и принимающий господствующее положение как единственно возможное критический образ мышления, который в полном объеме изучает возможности изменений, и догматический образ мышления, который не терпит никакой неопределенности. Я утверждал, что различные формы общественной организации соответствуют этим образам мышления я назвал их соответственно органическим обществом, открытым обществом и закрытым обществом. Не стоит говорить, что соответствие между образами мышления и общественными структурами было далеко от совершенства. Как закрытое, так и открытое общество оставляло желать лучшего в отношении между реальностью и мышлением, и это лучшее могло быть найдено в другом обществе. Закрытое общество предлагало определенность и постоянство, отсутствующие в открытом обществе, а открытое общество предлагало свободу, которой был лишен человек в закрытом обществе. В результате эти два принципа общественной организации находились в оппозиции друг к другу. Открытое общество признает нашу ошибочность закрытое общество отрицает ее. Невозможно сказать, какое общество право. Судить можно только по последствиям, но, учитывая вездесущность и влияние незапланированных последствий, даже этот критерий не является надежным. Необходимо было сделать настоящий выбор, и я уверенно принял сторону открытого общества.  [c.52]

Но существуют другие условия, в которых мышление участников и реальное состояние дел очень далеко отстоят друг от друга, и тенденции к их сближению не существует. Это я назвал условиями, далекими от равновесия. Они распадаются на две категории. Существуют случаи динамического дисбаланса, когда превалирующие отклонения и доминирующая тенденция усиливают друг друга до тех пор, пока разрыв между ними не становится столь широким, что это приводит к катастрофическому кризису. Существуют также случаи статического дисбаланса, хотя их едва ли можно найти на финансовых рынках. Они характеризуются очень жестким, догматическим способом мышления и очень жесткими социальными условиями ни то ни другое не меняется представление и реальность остаются очень далекими друг от друга. Более того, когда реальность, хотя и медленно, изменяется, представление не приспосабливается к этим изменениям. Представление и реальность расходятся еще дальше. Такая ситуация может преобладать в течение длительного периода времени, что и происходило в Советском Союзе. И наоборот - крах советской системы может быть примером динамического дисбаланса.  [c.84]

Традиционный способ мышления удовлетворяет требование определенности намного более эффективно, чем критический. Он не проводит различия между верой и реальностью религия, или ее примитивный эквивалент - анимизм, включает всю сферу мышления и пользуется безусловной поддержкой. Нет ничего удивительного и том, что люди стремятся вернуться в потерянный рай первобытного блаженства Догматические идеологии обещают удовлетворить это желание. Проблема заключается в том, что они могут сделать это, только устранив конфликтующие убеждения. Это делает их такими же опасными для демократии, как существование иных возможных объяснений - для традиционного образа мышления.  [c.292]

Познавательная деятельность имеет свои законы. Суть их — в ленинском определении процесса познания , ,0т живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности". Эта ленинская формула теории познания справедлива для всех наук, всех направлений познавательной деятельности. Но если, следуя ей, начать разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание становится более полным и более точным" , то мы неизбежно придем к пониманию важности получения количественной информации об изучаемых объектах. Она обеспечивает конкретность абстрактного мышления и выход его результатов в практику.  [c.16]

Во-первых, оно обусловлено основной закономерностью марксистско-ленинской теории познания От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности . Следовательно, библиотекарь должен связывать чтение читателей с жизнью, с практикой, ибо знания, проверяемые практикой, являются наиболее ясными и точными и прочно удерживаются в памяти. Сейчас нельзя пропагандировать книги в отрыве от практики. Каждый библиотекарь должен руководствоваться ленинским требованием ...чтобы наша пропаганда, наши руководства, наши брошюры были восприняты народом на деле и чтобы результатом этого явилось улучшение народного хозяйства 2.  [c.35]

Тема единства противоположностей проходит через все работы Юнга. Этой идее находят конструктивное применение многие теоретики организаций, стремящиеся понять взаимосвязь человека с окружающей его реальностью и улучшить процедуру принятия решений в организации. Юнг различал два способа восприятия реальности (ощущение и интуиция) и два способа суждения о реальности (мышление и чувство). Эти две оси нередко объединяют для определения различ-  [c.266]

Концепция рефлексивности является настолько базовой, что было бы трудно поверить, что я первым открыл ее. И на самом деле я не был первым. Рефлексивность — это всего лишь новое название двустороннего взаимодействия между мышлением и реальностью, глубоко укоренившееся в нашем здравом смысле. Если мы взглянем за рамки общественных наук, то увидим широкое осознание рефлексивности. Предсказания оракулов в Дельфах были рефлексивным актом, как и вся греческая драма. И даже в сфере общественных наук временами встречаются признания рефлексивности Макиавелли ввел элемент неопределенности в анализ и назвал его судьбой Томас Мертон обратил внимание на сбывающиеся пророчества и на повальное увлечение ими. Концепция, схожая с концепцией рефлексивности, была введена в социологию Альфредом Шутцом под названием интерсубъективизм (intersubje tivism).  [c.19]

Я полагаю, что этот подход больше годится для изучения общественных явлений, чем аналитический подход. Ноя вижу, что даже в теории эволюции систем разница между социальными и естественными явлениями еще недостаточно четко осознается. Большинство компьютерных программ имеют дело с эволюцией популяций. Для изучения взаимодействия между мышлением и реальностью нам необходима модель "моделе-построителей", чьи модели в свою очередь должны содержать "моделепо-строители", модели которых также должны содержать "моделепостроите-ли", и так до бесконечности. Насколько мне известно, это еще не было сделано ни в одной имитационной программе. Бесконечное порождение моделей должно быть где-то прекращено, если модели предназначены для какого-либо практического использования. В результате модели не могут отражать реальность во всей ее полноте. Таким образом, это еще один путь, ведущий к заключению о том, что мышлению участников присуще внутреннее несовершенство.  [c.239]

Мне трудно выражать свои мысли, когда мы подходим к границе динамического дисбаланса. Различие между мышлением и реальностью становится нечетким, но на этот раз, поскольку реальность становится слишком нестабильной, она уже не так надежна, как в состояниях, близких к равновесию напротив, она становится более пугающей и в то же время более подверженной изменениям. Это происходит не само по себе система ценностей участников также становится менее устойчивой. Существует самоусиливающееся взаимодействие между ценностями, которыми руководствуются люди, и ходом событий. Дальше мы уже многое знаем теперь мы имеем дело с последовательностью подъемов и спадов.  [c.243]

При всех этих усложнениях почему же люди вообще используют абстрактные концепции Отпет заключается в том, что они избегают их как только возможно. Пока мир может считаться неизменяющимся, они вообще не используют абстракции. Даже когда абстракции становятся неизбежными, они предпочитают относиться к ним как к части реальности, а не как к продукту своего собственного мышления. Только горький опыт учит их различать собственные мысли и реальность. Тенденция к тому, чтобы не замечать усложнений, связанных с использованием абстракций, должна рассматриваться как слабость критического способа мышления, поскольку они ему необходимы, и чем меньше они понимаются, тем большее непонимание они создают.  [c.285]

В-четвертых, трудности признания эволюционного подхода экономическим сообществом связаны с консерватизмом научного мышления и распространением равновесной парадигмы, которая принципиально чужда идее эволюции, но в то же время привлекательна строгостью используемого формального инструментария. Это не означает, что не существует математического аппарата, который может быть использован для описания эволюционных процессов. Теория нелинейных систем и теория хаоса, новейшие симуляционные методы предлагают подобный инструментарий, хотя и не решают окончательно проблему моделирования открытых систем и креативной деятельности человека. Однако стремление к формальной строгости может увлечь теоретиков-эволюционистов в ту же самую ловушку формализма, в какой оказалась экономическая ортодоксия, и привести к еще большему отрыву от реальности, чем это характерно для ортодоксальных моделей.  [c.622]

Арджирис и Шон считают, что такого рода проблемы универсальны — они встречаются в организациях любого типа, а культурных границ для них не существует. Защитные механизмы , применяемые людьми, похоже, усваиваются в раннем возрасте, в попытках сохранить лицо , посредством чего люди избегаю г опасного ил и неловкого положения. В контексте организации формальные структуры, правила, должностные инструкции и всевозможные традиции и убеждения оказываются очень удобными союзниками в процессе самозащиты и применяются как сознательно, так и на бессознательном уровне. Защитные механизмы могут стать основой для культуры организации, порождая общие нормы и тип группового мышления и искажая реальность,  [c.106]

Что касается национальной специфики — автор приводит примеры американских, европейских, японских, азиатских компаний, — российскому читателю едва ли не больше повезло, чем его англосаксонским коллегам. Конечно, бизнес интернационален, особенно сейчас, в эпоху глобализма. И ошибки, соответственно, тоже. Но если и замечаешь разницу менталитета, особенностей мышления героев книги, то это дает еще более четкую, выпуклую картинку того, какие бывают проблемы мышления, восприятия реальности, стереотипы. Так что возникает дополнительный эффект взгляда со стороны .  [c.7]